Прага

Август шестьдесят восьмого выдался сухим и жарким. Группа студентов Горного института находилась в Остраве, где мы работали на строительстве нескольких объектов. Отработав положенное время, получив неплохие деньги, мы поехали в турне по городам Чехословакии, в котором конечным пунктом была Прага. Мы побывали в Колине, Оломоуце, Градеце-Кралове, спустились в знаменитую расселину Мацоху в Липове Лазне, выплыв на поверхность по прекрасной подземной реке Пункве. Побывали мы и на знаменитом Пардубицком ипподроме, посетили красавицу Братиславу. Неописуемый восторг вызвала у нас церковь-музей Костница в Крута Горе, в которой из человеческих костей и черепов были выложены пирамиды, висели гирлянды, и даже герб города был выполнен из этих же костей.

У Пороховой башни. Прага, август 1968

Наконец Злата Прага. Потрясающий по красоте город, сочно описанный многими известными писателями.

Наш автобус остановился у высоченного здания «Интеротеля». На календаре значилось шестнадцатое августа. Мы быстренько расселились по номерам, пообедали в ресторане и в первый же вечер разбрелись по городу, рассматривая готику соборов, площади, памятники. Поразило многолюдие — молодые, одетые очень пёстро женщины с детьми, старики, сидящие в пивнушках за кружкою пива.

На следующий день нам устроили экскурсию по городу, и мы уже целенаправленно увидели знаменитые на весь мир и известные нам по книгам места Праги.

Внешне всё было спокойно. Правда в пивных, когда мы останавливались, чтобы перекусить, узнав, что мы русские, к нам обращались с различными вопросами, касающимися взаимоотношений между Москвой и Прагой. Но все беседы проходили в добросердечной обстановке.

Мы слушали наше радио. И чувствовалось, что грозовое настроение подогревается из Москвы. Местные газеты были наполнены всевозможными прогнозами, разборкой тех или иных событий, комментариями. Всюду шли дебаты на политические темы. И к нам в гости приехал какой-то профессор-политолог, от которого на версту пахло КГБ (только чешского).

Чтобы быть честным до конца, мы были политически плохо подготовлены, потому что все наши знания были почерпнуты из наших газет, которые, как сегодня выясняется, врали без конца. И волей-неволей мы были носителями советской идеологии: с пеной у рта отстаивали светлые идеи марксизма-ленинизма, спорили по поводу и без повода о правильности политики Брежнева. И наши дебаты с местными идеологами доходили порой до высокого политического накала. Обе стороны были бескомпромиссны и практически не сходились в мнениях на текущие события. А тут ещё начались гонения на Новотного и снизу, и сверху. Сейчас могу сказать с уверенностью, что мы были действительно близоруки, не понимали чаяний своих социалистических друзей. Местные газеты, а нам их читали чешские студенты и руководитель группы, нередко вызывали у нас возмущение. А тут ещё бездарный приезд Брежнева в Чиерну-над-Тисой, приезд, который не только не снял, а, наоборот, усугубил обстановку. Короче говоря, мы не смогли отделить истину от вранья. С обеих сторон.

Я особенно не лез в эти споры, хотя и был секретарём комсомольской организации факультета. Я знал, что среди нас есть стукач и что сказанное мною будет передано куда надо и в извращённом виде. Поэтому я с идиотским выражением лица предпочитал либо говорить лозунгами, либо молчать.

Восемнадцатого, после короткой экскурсии, мы вновь разбрелись по городу. Одни пошли в пивные, другие по магазинам делать закупки, благо денег хватало. Я был в числе последних, но предпочитал гулять один. Попил пива в знаменитой пивной «У цапа», сходил на Староместскую площадь и в другие исторические места.

День был тёплый. На улице полно народу, особенно молодёжи. Работали рестораны, пивные, лотки с пивом и напитками. Фалеристы выставили свои щиты-стенды со значками на тротуаре вдоль Вацлавской площади. Шла бойкая торговля воздушными шариками. Был обычный вечер, и ничто не предвещало каких-либо событий.

Я устал и поэтому вернулся в отель. В номере соседей не было — все гуляли. Принял душ, попил в баре пивка и завалился спать.

Часа в два, а может быть, в три ночи меня растолкали товарищи: «Вставай! Скорей! Война! Наши в Праге!» Спросонья ничего не понял. Какая война? Какие наши в Праге?

Прага, август 1968

Выскочил на улицу. Город погружён в темноту. Ни огонька. На улицах пусто. Отовсюду слышен какой-то гул или рокот. Различил самолётный гул. Неожиданно мне стало страшно. Не только за себя, но и за товарищей — ведь многих ещё не было, не вернулись в отель. Где они? Куда их занесло?

— Всем ко мне в номер! Быстрее! Осмотритесь! Заприте дверь: мало ли что может случиться!

В отеле погас свет. Ощущение такое, что всех придавила темнота. Небо продолжало гудеть.

Все чувствовали себя неуютно. Мы понимали, что можно в любую минуту ожидать провокации — все знали, что в отеле живут русские. Надо было предпринимать какие-то меры безопасности, искать пути отступления.

Я выглянул в окно. Сквозь предрассветную темноту метрах в трёх от нашего этажа увидел крышу какого-то строения. Прямо под окном. Далее виднелись крыши более низких построек. Стало спокойнее — путь отступления на случай опасности был.

Вскоре подошли отсутствовавшие. Настроение у всех было ужасное. Они рассказали, что в городе творится что-то невообразимое, слышны выстрелы, грохочут танки, ревут БМП. Народу полно.

Прага, август 1968

Наступило утро. Я вышел на улицу. Редкие прохожие. Подошёл к телефонной будке и по справочнику нашёл телефон нашего посольства. Стал названивать. Пятнадцать, двадцать минут — занято, занято, занято. Наконец кто-то поднял трубку. Грубый мужской голос спросил, кто звонит. Я поспешно попытался объяснить, кто и откуда, но голос весьма недвусмысленно послал меня по «известному» адресу, сказав, что им не до нас, что у них проблемы государственной важности. Я был ошарашен. Я не ожидал того, что меня не только не будут слушать, но и пошлют куда подальше. Получилось так, что мы должны были сами решать свои проблемы, сами искать выход из сложившегося положения.

В ресторане нас встретили очень холодно, даже враждебно. Тем не менее нас покормили, и мы вернулись в номер. К счастью, в этот день чехи нас не бросили. Чешский студент Карел, который постоянно с нами общался, изложил ситуацию и посоветовал не высовываться, сидеть на месте ради нашего же блага. И ушёл. Больше мы его не видели.

Надо было что-то предпринимать. Время приближалось к полудню. Я решился, возможно, на глупый, но в том положении на самый правильный поступок — идти в посольство. Посоветовался с ребятами. Одобрили. По телефонной книге узнал адрес. У чёрта на куличках. Через весь город. Боязно. Меня вызвались сопровождать два наших товарища. Спортсмены, рослые ребята. Решили ни с кем не разговаривать, чтобы не выдавать себя.

Улицы полны народа. Мальчишки сновали и путались под ногами. Люди стояли на тротуарах. Молодёжь выкрикивала лозунги-проклятия советским оккупантам. То там, то здесь возникали стихийные митинги, на которых призывали к сопротивлению. То там, то здесь встречались группки людей разных возрастов, обсуждавших события. Пожилые вели себя сдержанно. Молодые — кипели справедливым гневом.

Прага, август 1968

По узкой улочке шли наши танки. По продольной оси машин была проведена широкая белая полоса. В этом заключалось отличие наших машин от чешских. Несколько крепких парней решили остановить колонну. Они подошли к легковушке, стоявшей около тротуара, и, схватив за передний бампер, развернули её поперёк дороги. Головной танк резко остановился. Из люка вылез усталый танкист и стал просить, чтобы машину убрали с дороги. Но парни только нахально смеялись и показывали непристойные жесты.

Но колонне надо было двигаться дальше. Обиженный танкист спустился в танк и закрыл люк. Взревел мотор. Вероятно, поступила команда двигаться дальше, потому что танк, выплюнув клуб чёрного дыма, нерешительно тронулся с места и полез на легковушку. Та хрупнула, как орех. И вся колонна прошла по ней, размазав по булыжной мостовой.

Парням, видимо, понравилось происшедшее. Они быстро забежали вперёд колонны, нашли ещё одну машину, развернули её, и операция повторилась. А возмущённые горожане махали кулаками вслед уходящим танкам, словно они были виноваты в случившемся.

На Вацлавской площади творилось что-то невообразимое. Народу прорва! Проехали несколько грузовиков, в кузовах которых стояли молодые ребята с национальными флагами и лозунгами в руках. Они пели песни, кричали, размахивали флагами и флажками.

Постамент памятника Святому Вацлаву был в щербинах, оставленных пулями, и словно перевязан — оклеен разными транспарантами и листовками, призывавшими к неповиновению Советам. Мне запомнился огромный транспарант, на котором чёткими чёрными буквами было написано: «Гусак, Билак, Индра... — не верьте им! Они — коллаборационисты!»